А мы – только фыркнули в ответ, прошли в комнату не разуваясь, налили себе по стакану двадцатилетнего виски, тщательно оберегаемого хозяевами и стоящего на полке исключительно «для красоты», и уселись, закинув ноги в сравнительно чистых кроссовках на аккуратный журнальный столик.

А что?

Я дома часто так делаю.

У нас так принято…

…Почему-то мне кажется, что чувства хозяев по отношению к нам в этой гипотетической ситуации будут вполне себе даже фашистскими…

Это я к чему говорю?

Да к тому, что в менталитете, к примеру, горских народов женщина в юбке выше колен – женщина легкого поведения. Это для них – непреложная истина, вбитая (иногда в буквальном смысле этого слова) в их кучерявые головы еще в таком раннем детстве, что вытравить ее в более зрелом возрасте – весьма и весьма затруднительно.

Так что ежели гордый и носатый представитель солнечного юга хватает вашу жену в ресторане вашего родного города за задницу – тут, извините, ничего личного.

Такой менталитет.

Это вам хреново, а у него – национальная традиция, которую вы должны уважать…

…И у вас после этого будет только два выхода.

Либо элементарно научить его пользоваться в вашем доме тапочками – а это, во-первых, непросто, а во-вторых, будет сопровождаться несмолкающим воем целой тучи «правозащитников».

Либо приучить свою жену пользоваться хиджабом.

Третьего не дано.

Дао Ильи Лохматого

…Меня всегда, врать не буду, интересовало, как такой анархически настроенный черт, как поэт и революционер Илья Эренбург, сначала умудрился стать убежденнейшим сталинистом, а потом этот самый сталинизм в себе «безжалостно и жестоко преодолевал».

Меня вообще тот период развития культуры всегда мучительно интересовал, а Эренбург в нем – фигура более чем знаковая.

Большевик-подпольщик, ленинец одного из первых, еще дореволюционных призывов, вынужденный эмигрировать в Париж, где послал далеко и надолго и большевиков, и самого Ильича, и умудрился стать одним из самых интересных богемных парижских поэтов и вообще персонажей.